• 
  Елена Вайцеховская

  RT

Егор Сорин: «Когда тебя допускают к международным стартам по решению CAS, надо понимать: в организации, которая это решение не приветствовала, всегда найдётся тот, кто рад не будет»

— Ну, во‑первых, приехать в Давос и Тоблах смогли только те, у кого имелись визы. То есть я, Евгений Уфтиков и наш доктор. Когда я уже находился в Европе, мне пришёл отказ в нейтральном статусе — естественно, без объяснения причин, хотя я сейчас веду переписку с FIS, чтобы попытаться понять, какие были основания для такого решения. Те специалисты, которым нейтральный статус был подтверждён, тут же подали документы на оформление виз, но сейчас это долгая история. К началу «Тур де Ски» никто визу так и не получил. Поэтому мне пришлось здесь задержаться, хотя первоначально я планировал вернуться в Россию ещё до начала многодневки. Находиться здесь без нейтрального статуса не особо приятно. В том смысле, что это очень сильно меня, как тренера, ограничивает.

— В чём это проявляется? Скажем, если вы живёте в гостинице, где размещены другие участники турнира, это может быть истолковано как нарушение?

— Отсутствие нейтрального статуса — это не дисквалификация. У меня нет возможности быть аккредитованным, соответственно, я не могу проходить на трассу, в зону старта, в зону финиша и везде, где требуется аккредитация.

Как только мне пришёл отказ, я написал в FIS. Поставил в известность, что, несмотря на отсутствие нейтрального статуса, хотел бы помочь спортсменам в организационном плане, поскольку никому из наших специалистов пока не подтвердили статус. И запросил условия, чтобы ненароком что‑либо не нарушить. Мне подтвердили всё то, о чём я знал сам: не пытаться пройти в зоны для аккредитованного персонала, не ходить на трассу, не тестировать лыжи и так далее. Всё это было в официальных переписках, которые, подчёркиваю, возникли по моей инициативе.

— По ходу выступлений Коростелёва и Непряевой в Давосе претензий не было?

— Нет, там всё было совершенно нормально. Я ставил машину на парковке рядом со стадионом и вместе с болельщиками шёл на трассу, где разрешено быть зрителем. Некоторые такие места были в метре от трассы — можно было довести информацию до спортсменов по ходу гонки. С ребятами мы жили в разных гостиницах — тоже не пересекались.

На стадион Савелий приезжал на арендованном автомобиле, вторая машина была у нас с Уфтиковым. Просто Евгений почти всё время находился на стадионе, я же заезжал за Дашей Непряевой и доктором в другую гостиницу, чтобы привезти их на старт. В таком режиме мы благополучно отработали в Давосе, а в Тоблахе столкнулись с довольно неприятной ситуацией.

— Она произошла в ходе соревнований?

— Нет, в самый первый день. Мы подъехали к стадиону, остановились на ближайшей парковке к тому месту, откуда начинается зона для аккредитованных лиц. Я вышел из машины, чтобы показать ребятам, в какую сторону идти. Они ушли, и в этот момент я услышал за спиной русскую речь. Типа: «Что ты тут делаешь? Что ты тут вообще забыл?» Поворачиваюсь — вижу украинского тренера, который довольно агрессивно на меня наступает, снимая всё на камеру.

— Видимо, хотел спровоцировать вас на ответную реакцию?

— Именно поэтому я не стал вступать ни в какую полемику. Сразу написал человеку из числа сотрудников FIS, потом ещё одному, поставил их в известность, объяснив, что всё происходило вне зоны для аккредитованных. Снова объяснил, что у нас нет никакого другого человека, кто может привезти спортсменов на стадион. Доктор не имеет водительских прав, Даша тоже не водит машину, сервисмен с шести утра до восьми вечера лыжи катает.

— Что ответили?

— Что понимают ситуацию и постараются её урегулировать. Но в понедельник после гонки я иду к машине и вижу, что украинский тренер снова стоит на дороге. Когда меня увидел, достал телефон и снова начал снимать. Я снова связался с FIS, и тот же человек, с которым я уже общался по поводу инцидента, сказал, что я действительно не имею права приезжать в зону парковки на машине, которая имеет специальный пропуск конкретно на эту парковку. И что я должен этот парковочный пропуск сдать.

За день до этого, во время финальных забегов, меня увидел один из норвежских журналистов — зашёл вместе со мной в кафе для зрителей, сфотографировал, задал какие‑то вопросы, я спокойно ответил. И норвежские СМИ тут же стали разгонять всю эту историю.

— По Коростелёву и Непряевой это ударить не может?

— По логике, наверное, нет. Но уже понятно, что правила могут меняться прямо на ходу.

— Без пропуска на машину большие проблемы возникают?

— Приходится оставлять машину где‑то в километре от стадиона, идти пешком. Не самая приятная ситуация, но решаемая. Хуже другое: у нас получили подтверждение нейтрального статуса двое тренеров — Данил Акимов и Егор Немтинов, но они сидят без виз. Со спортсменами всё ещё сложнее. Некоторые из моих подопечных запрашивали нейтральный статус, но получили отказ, потому что не соответствуют каким‑то антидопинговым правилам, а сами эти правила для нейтральных спортсменов нигде не прописаны. Насколько я понимаю ситуацию, дело в том, что наши спортсмены, которые могли бы получить допуск, не находились в каком‑то конкретном пуле допинг‑тестирования. Я бы ещё понял, если бы эти требования касались исключительно Олимпиады. Но, когда речь идёт о допуске к стартам FIS, это всё‑таки другое. Там постоянно выступают молодые спортсмены, которые только‑только начинают показывать результаты и ещё не включены ни в какие пулы. Но, опять же, это нигде не прописано. И получается замкнутый круг.

— Возвращаясь к Коростелёву и Непряевой: то количество стартов в рамках Кубка мира, которое им предстоит, позволяет компенсировать недостаток опыта больших гонок?

— Прежде всего это позволяет соревноваться в сильной конкуренции на быстрых трассах. И уже по ходу гонки те или иные моменты ребята начинают подмечать. Это важно. Можно сколько угодно заранее обговаривать те или иные моменты, но спортсмен должен сам почувствовать ту или иную деталь.

Поэтому мы и приняли решение после «Тур де Ски» полноценно участвовать в двух этапах Кубка мира, где‑то даже жертвуя тренировочной работой. По‑хорошему, полный тренировочный цикл — это три недели. У нас же получается двухнедельный период между многодневкой и этапом в Оберхофе, потом ещё две недели между Гомсом и Миланом.

— Придётся набирать форму за счёт стартов?

— На это мы как бы и надеемся. Сейчас однозначно важнее участвовать в гонках, чем проводить тренировочную работу. Тем более в гонках Кубка мира.

— Так понимаю, что вам придётся сильно задержаться в Европе.

— Я не собирался так надолго уезжать из России — это факт. Когда получил отказ в нейтральном статусе, планировал вернуться в Россию перед началом «Тур де Ски». Но обстоятельства сложились таким образом, что пришлось пожертвовать планами, в том числе возможностью встретить Новый год всей семьёй. Но сейчас моё присутствие важнее здесь. Помимо того, что спортсмены участвуют в гонках, есть и другие моменты, чисто технические.

— Имеете в виду подготовку лыж?

— Да. Активно шлифуем лыжи, кладём европейские шлифты. Раньше такой возможности, увы, у нас не было. Пока бегали в России и периодически выбирались в Европу на сборы, некоторые центры, которые занимаются подготовкой лыж, отказывались с нами работать, потому что мы из России.

Сейчас возможность появилась, спортсмены участвуют в Кубке мира, но всё равно приходится мотаться то в Австрию, то в Италию, то куда‑то ещё, чтобы нанести нужные шлифты. В отсутствие фтора это становится принципиальным моментом. У многих производителей появились новые шлифты, новые наработки. Всё это нужно протестировать, понять, как работает.

— Насколько быстро движется процесс?

— Идеально отработать вряд ли получится, потому что всё то, что сейчас Женя Уфтиков делает один, должна делать сервис‑бригада минимум из десяти человек. Это шлифты, накатки, порошки, эмульсии, парафины, сочетание той или иной накатки с тем или иным шлифтом, сочетание порошка с эмульсией.

— А если они вдруг возникнут?

— Может стать совсем грустно. Невозможно отреагировать на всё и сразу — пришлось бы чисто по интуиции работать. В первые два дня «Тур де Ски» Уфтиков, считаю, очень хорошо справился со всеми задачами. В Давосе нам лыжи готовили итальянцы, Женя выполнял только вспомогательную работу: приносил, относил, снимал парафин. В Тоблахе всю работу по подготовке лыж и тестированию он проводит сам вместе с белорусскими специалистами.

— Похоже, единственное, что можно вам пожелать на Новый год, — будьте предельно осторожны на этой пороховой бочке.

— Точнее и не скажешь: пороховая бочка как она есть. Но по‑другому, наверное, и не могло быть. Когда тебя допускают к международным стартам по решению CAS, надо понимать: в организации, которая это решение не приветствовала, всегда найдётся тот, кто рад не будет. Но что есть, то есть.